Смирённый каменным бараном

Джим Винджум

Кажется, стоит вам догнать и поймать одну мечту, как за ближайшим поворотом уже появляется другая, ещё более масштабная. Когда мы с моим напарником по охоте Бобом Шерером объединились с другими людьми, чтобы основать Kenetrek Boots, поначалу в этом было немного личного интереса. Да, мы хотели создать бизнес… но ещё важнее было разработать ботинки, которые помогли бы нам в стремлении завоевать охотничий Большой шлем — добыть все четыре вида североамериканских горных баранов… мечту, за которой мы оба гнались. В итоге мы не только создали ботинки и бизнес, но и оба успешно завоевали Большой шлем по горным баранам с винтовками. Однако затем я всё серьёзнее стал увлекаться охотой с луком.

Перенесёмся примерно на десятилетие вперёд — у нас прибавилось седых волос, и я предложил попробовать завоевать Большой шлем с луком. Мы с Бобом посмотрели друг на друга так, будто оба сошли с ума. Но, послушайте, моложе мы не становимся, а горы с каждым годом словно делаются круче… так почему бы и нет? Мы оба согласились, что, хотя все виды горных баранов могут быть сложными для охоты, самым трудным и дорогим, вероятно, окажется каменный баран из Британской Колумбии.

Я позвонил своему хорошему другу Джону Шапански, который организует охоты для Cassiar Stone Outfitting в Британской Колумбии. Джон посмеялся над моей целью, но после обсуждения тоже сказал: почему бы и нет? Я забронировал охоту на 14 дней, и Джон считал, что за это время мне удастся увидеть нескольких баранов, соответствующих требованиям. Но он ясно дал понять: приблизиться к ним с луком — это уже полностью моя забота.

Я прилетел в Уайтхорс, на территорию Юкон, отправную точку для многих охотничьих приключений в горах. Там я встретился с проводником Уорреном Лисом, и после долгой поездки на юг мы собрали снаряжение и отправились в один из их конных лагерей, чтобы начать наше приключение. Мы с Уорреном вышли из лагеря и почти сразу увидели несколько горных козлов и пару баранов. Мы восхищённо смотрели на гигантского однорогого барана, которого прозвали «Однорогим». О скрытном подходе к нему с луком можно было забыть. Он перемахнул через высочайшую вершину поблизости так, будто это было пустяком — даже в молодости я не смог бы угнаться за этим зверем.

Через пять дней Уоррен и наш помощник-проводник Рубен погрузили вещи, и мы перенесли лагерь на 20 миль. Одна только поездка верхом в составе вьючного каравана по одной из самых красивых и нетронутых местностей Северной Америки стоила потраченных средств. Я нечасто езжу верхом, поэтому к тому времени, как мы добрались до лагеря, у меня горели ягодицы и колени. На следующий день, когда нам предстояло проехать ещё 35 миль, Уоррен пошутил, что я, возможно, только что установил рекорд по расстоянию, пройденному верхом за один день одним из их охотников. Моим ягодицам было совсем не смешно. Хорошо ещё, что это была охота с луком и у меня не было ружья, иначе я мог бы поддаться искушению прекратить свои мучения.

Как только мы рысью въехали в лагерь, я забрался в спальный мешок и отключился. Рано утром следующего дня мы начали осматривать горы в поисках баранов. Казалось, они были повсюду. Прямо над нашим лагерем, на склоне горы, мы заметили стадо из семи животных, среди которых были два хороших взрослых барана. Начался подход. Мы оставили Рубена наблюдать за ними, а сами с Уорреном спустились далеко вниз и попытались незаметно подняться по руслу ручья к месту, где бараны легли. Когда мы добрались туда, они уже встали и паслись. У нас не было укрытия и выбора тоже не было — пришлось распластаться на земле и слиться с тундрой, пока бараны наконец не прошли примерно в 150 ярдах от нас. Для винтовки это был лёгкий выстрел, но с луком они могли находиться на другой планете. Мы были разочарованы упущенной возможностью, но одновременно воодушевлены первым подходом к взрослому каменному барану — одному из самых ценных трофеев Северной Америки. Это был самый близкий контакт с добычей за весь тот день и следующий. Но такова охота на барана: нужно просто продолжать подниматься и осматривать склоны.

На следующий день мы поднялись по долине в незнакомую местность, и через пару часов наблюдений Уоррен заметил двух баранов почти в миле от нас. Один выглядел великолепно: рога с полным завитком и необычная окраска — почти белая голова и тёмно-серое тело. Мы отправили Рубена на другую сторону русла, чтобы он мог следить за баранами, пока мы с Уорреном начинали подход. Мы поднялись на один уровень с ними и двинулись вокруг горы в сторону предполагаемого местонахождения. При охоте скрадом на таких животных, как каменные бараны, совершенно необходимо, чтобы они не заметили вас первыми. Их зрение в восемь раз острее человеческого, а всю жизнь им приходится быть настороже из-за волков, гризли, росомах и орлов. Сказать, что они осторожны, — значит сильно преуменьшить.

Сокращая расстояние, мы оглянулись на Рубена и как раз увидели его сигнал: бараны спускались на дно долины. Мы наконец заметили их и поспешно, но осторожно попытались спуститься, чтобы перехватить, однако не успели и снова были вынуждены смотреть, как они проходят мимо в 130 ярдах от нас. Чёрт!

Более часа мы одновременно с досадой и усмешкой наблюдали, как они щипали цветы и траву на дне долины, а затем начали возвращаться в нашу сторону. Когда они скрылись из виду за небольшим холмом, я двинулся. Я понёсся вниз по горе, наполовину скользя, наполовину падая, пытаясь перебраться через большую скалу и добраться до оврага, который мог дать укрытие. Я достиг скалы, свесил ноги и уже собирался спуститься, когда два барана показали головы над линией горизонта холма. Я оказался совершенно неподвижен и абсолютно без укрытия! Они направились прямо ко мне, подошли на расстояние выстрела из лука, и большой баран лёг.

Хотя я был полностью открыт, я наложил стрелу на тетиву и измерил расстояние до барана. Мне оставалось лишь повернуть регулируемый прицел на нужную дистанцию, медленно сесть и натянуть лук. Скорее всего, баран встал бы, несколько секунд смотрел на меня, и я сделал бы выстрел. План казался великолепным — до тех пор, пока меньший баран не подошёл ближе и не лёг прямо перед большим! Теперь я действительно оказался в ловушке. Пришлось ждать. Горные бараны обычно лежат около двух часов, прежде чем встать, чтобы сменить позу или снова покормиться. Мне оставалось только устроиться поудобнее и заставить себя быть готовым выполнить последовательность действий для выстрела, как только он поднимется. Я лежал на спине, свесив ноги со скалы. Вскоре меня начало трясти от холода, и больше часа я пытался делать изометрические упражнения на всё тело, чтобы остановить дрожь. Это действительно помогло, и в конце концов дрожь прекратилась.

Наконец большой баран встал, но вместо того, чтобы постоять и потянуться несколько секунд, необходимых мне, он сразу спустился в ложбину прямо за большой скалой, так что с другой стороны торчал лишь его рог. Меньший баран, который уже начал последовательность действий для выстрела, посмотрел на меня, пытаясь понять, почему эта большая скала вдруг начала двигаться. Он направился ко мне, затем перебрался через небольшую ложбину и остановился, чтобы оглянуться.

Когда большой баран его заметил, он подбежал и посмотрел в мою сторону, но не смог меня обнаружить. Я уже полностью натянул лук и не двигался, не веря, что это происходит на самом деле. Я успокоился, выровнял прицел и отпустил тетиву. Стрела быстро и точно полетела и, судя по всему, попала именно туда, куда я целился. Раздался звук уверенного попадания, и оба барана скрылись за поворотом.

Не в силах сдержаться, я, кажется, издал какой-то звук, похожий на вопль снежного человека. Уоррен словно из ниоткуда выскочил, крепко обнял меня и сказал: «Ты его взял». Когда мы снова обрели эмоциональный контроль, то поняли, что нельзя ещё сильнее спугивать баранов. Поэтому мы сели и немного отдохнули.

Через тридцать минут мы двинулись к месту, где в последний раз видели баранов, и нашли их следы и немного крови. Мы дождались, пока Рубен перейдёт долину. Затем подняли след и продолжили путь вокруг горы и вверх по небольшому ручью. Дальнейшее выслеживание показало лишь едва заметные следы крови. Я решил подождать ещё час, прежде чем продолжить, и мы по очереди обсуждали выстрел. Хотя баран стоял под углом передней частью к нам, я считал, что попал идеально, и видел стрелу, вышедшую через заднюю ногу, когда он убегал. Мы все согласились, что выстрел выглядел удачным, но, когда снова нашли след, кровь появлялась очень редко и в минимальном количестве.

Казалось, баран двигался по руслу небольшого ручья вверх по склону, и я ожидал увидеть его за каждым поворотом… но ничего. Мы мучительно, ползком на четвереньках, отслеживали его след до самого истока ручья и огромного каменного цирка, где потеряли все следы крови и отпечатки. Барана не было. За долгие годы я выслеживал многих животных и всегда испытываю лёгкую тошноту оттого, что добыча не погибает у меня на глазах, — но это часть охотничьего опыта, который так положительно и надолго повлиял на мою жизнь.

С наступлением темноты мы вернулись к месту выстрела и нашли стрелу, на которой была лишь тёмная кровь. Я не мог понять, куда делся баран, почему крови так мало и почему он ни разу не лёг. Наши эмоции метались от ликования к сомнениям и затем к подавленности. Я начал думать, что увидел не то, что мне показалось, и лишь ранил барана в ногу. Уоррен старался сохранять оптимизм и надеялся, что утром мы найдём барана.

На следующий день мы проснулись под проливным дождём, плотной облачностью и при нулевой видимости. Ни следы, ни кровь не пережили бы такой ливень. Наша подавленность усилилась, когда мы поняли, что остаток охоты проведём в поисках тела горного барана среди огромного невероятного лабиринта гор. Иголка в стоге сена.

На следующий день дождь продолжился, но мы знали, что должны искать, несмотря на погоду. Мы мучительно поднялись на вершину горного цирка и пытались рассмотреть что-нибудь сквозь дождевые шквалы. В какой-то момент я заметил двух баранов на уступе с другой стороны горы. Один был похож по окраске на большого барана, но это был не наш баран. Мы продолжили пересекать очень скользкие и опасные поля валунов. Думаю, в тот день, двигаясь к вершине одинокого хребта, мы все молились.

Я пытался укрыться от ветра и дождя, глядя в один окуляр бинокля из-за большой скалы, когда Уоррен подошёл и схватил меня со словами: «Дружище, я нашёл твоего барана — он мёртв». Затем он предупредил, что путь к нему может оказаться опасным и кто-то из нас может погибнуть… но мы его нашли. В тот момент нам было всё равно, и мы отправились в путь.

Я смертельно ранил этого выносливого барана, но из-за крутого угла выстрела вниз из входного отверстия кровь не вытекала, а кусок жира закупорил выходное отверстие. Единственная кровь, которую мы нашли, вытекла из небольшой раны на задней ноге, где стрела задела барана при выходе. Баран шёл по ручью до самого верха, пересёк цирк и оказался на другой стороне, затем двинулся по узкому уступу и наконец лёг у вершины 200-футового обрыва.

За все удачные обстоятельства, которые случались со мной на охоте, ничто не сравнится с теми силами, которые каким-то образом привели нас к этому барану. Когда охота становится по-настоящему трудной, вы много размышляете о себе и о жизни. Кажется, во всём есть горько-сладкая сторона, и эта охота не стала исключением. После охоты на каменного барана с луком в Британской Колумбии я остался совершенно смирённым и с благодарным сердцем, преисполненным признательности Богу и множеству людей, которые помогли мне в этом приключении всей жизни. И в конечном счёте всё это значит для меня больше, чем самые лучшие охотничьи трофеи.